Поделиться материалом в соцсетях:

Последние годы Пушкина – в раритетах Президентской библиотеки

10 февраля 2019

«Он легко знакомился, сближался, особенно с молодыми людьми, вёл, по-видимому, самую рассеянную жизнь… Среди всех светских развлечений он порой бывал мрачен; в нём было заметно какое-то грустное беспокойствие, какое-то неравенство духа; казалось, он чем-то томился, куда-то порывался. По многим признакам я мог убедиться, что покровительство и опека императора Николая Павловича тяготили его и душили», – приводятся воспоминания Н. В. Путяты в одной из статей журнала «Русская старина. Г. 14. 1883. Т. 37, [кн. 1–3]».

10 февраля 2019 года исполняется 182 года со дня гибели Александра Сергеевича Пушкина, творчество и личность которого не перестают интересовать  миллионы читателей в России и за её пределами. Коллекция Президентской библиотеки «А. С. Пушкин (1799–1837)» в своих раритетных изданиях передаёт всю уникальность натуры гения, на которой фокусируют своё внимание авторы исследовательских работ. «„Ясный“, „гармонический“ Пушкин, гениальный „гуляка праздный“, такой как будто понятный в своей нехитрой гармоничности благодушной беспечности, в действительности представляет из себя одно из самых загадочных явлений русской литературы, – пишет В. Вересаев в книге «Пушкин в жизни. Вып. 1», с которой можно ознакомиться на портале Президентской библиотеки. – Он куда труднее понимаем, куда сложнее, чем даже Толстой, Достоевский или Гоголь. Меня особенно интересовал он как живой человек, во всех подробностях и мелочах его живых проявлений».

«Живой» Пушкин предстаёт в раритетах Президентской библиотеки, посвящённых периоду его жизни, начиная с женитьбы на Наталье Николаевне Гончаровой в 1831 году.

Воззрения самого Пушкина не идеализировали брак: «Правда ли, что Баратынский женится? Боюсь за его ум. Законная жена – род шапки с ушами. Голова вся в неё уходит». Это цитата из статьи П. Каратыгина «Наталья Николаевна Пушкина в 1831–1837 гг.», опубликованной в журнале «Русская старина. Г. 14. 1883. Т. 37, [кн. 1-3]». В той же самой статье в журнале «Русская старина» читаем выдержку из письма Пушкина Н. Кривцову: «В тридцать лет люди обыкновенно женятся. Я поступаю как люди и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не на розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня. Они входят в мои домашние расчёты. Всякая радость будет для меня неожиданностью».

Он работал до самых последних дней жизни, свидетельствуют воспоминания о поэте, изложенные в «Очерках по истории новой русской литературы. Т. 2. (Пушкинский период)» и в уникальном издании «Разговоры Пушкина». В последнем,  под редакцией С. Гессена, приводится выдержка из дневника Д. Келлера: «Недели за три до смерти историографа Пушкина был я по его приглашению у него. Он много говорил со мной об истории Петра Великого. „Об этом государе, – сказал он между прочим, – можно написать более, чем об истории России вообще. Одно из затруднений составить историю его состоит в том, что многие писатели, недоброжелательствуя ему, представляли разные события в искажённом виде, другие с пристрастием осыпали похвалами все его действия“».

Пушкин продолжал напряжённо работать, но издание «Современника» не приносило предполагаемого дохода, цензура по-прежнему не допускала многие его сочинения к печати, финансовые проблемы в семье нарастали: на своём любимом вольтеровском кресле за рабочим столом поэт сидел в долг…

Пушкина продолжали тяготить отношения с сильными мира сего. И замечания вроде того, которое менторски высказал поэту Бенкендорф; оно процитировано в книге «Выписки из писем графа Александра Христофоровича Бенкендорфа к императору Николаю I-му о Пушкине»: «Государь Император заметить изволил, что вы находились на бале у французского посла во фраке, между тем как все прочие, приглашённые в сие общество, были в мундирах. Как всему дворянскому сословию присвоен мундир тех губерний, в коих они имеют поместья, откуда родом, то Его Величество полагает изволить приличнее русскому дворянству являться в сём наряде в подобные собрания».

Вольный гений Пушкина не желал признавать каких-либо рамок и ограничений. Камер-юнкерский мундир решительно был узок поэту. Желая приготовить к мысли об отставке свою жену, Пушкин писал ей 15 мая 1834 года: «Дай Бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых! Да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да жить барином!»

И позже написал ей же: «Опала легче презрения». Тем временем усугублялся конфликт Пушкина с Жоржем Дантесом и его покровителем голландским посланником Геккереном. В издании «Разговоры Пушкина» приводятся «Воспоминания о Пушкине и Гоголе» В. Нащокиной: «Барон Геккерен… один раз на балу поднял ключик от часов, обронённый поэтом, и подал его Пушкину с заискивающей улыбкой. Эта двуличность так возмутила прямодушного, вспыльчивого поэта, что он бросил этот ключик обратно на пол и сказал Геккерену со злой усмешкой: „Напрасно трудились, барон!“».

Последние дни и часы жизни поэта детально описаны в книгах Д. Анучина «А. С. Пушкин», в журнале «Русская старина. Г. 32. 1901. Т. 105», в упоминавшихся выше «Разговорах Пушкина». Князь Вяземский описал дуэль Пушкина: «Он упал на шинель, служившую барьером, и не двигался, лёжа вниз лицом. Секунданты и Геккерен подошли к нему; он приподнялся и сказал: „Подождите, у меня хватит силы на выстрел“. Геккерен стал опять на место… Пушкин после выстрела подбросил свой пистолет и воскликнул: „Браво!..“ Придя в себя, он спросил д’Арширака: „Убил ли я его?“ „Нет, – ответил тот, – вы его ранили“. „Странно, – сказал Пушкин, – я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет. Впрочем, мне всё равно. Как только мы поправимся, снова начнём“».

В ответ на увещевания друзей не делать этого Пушкин сказал: «Я принадлежу стране и хочу, чтобы имя моё было чисто везде, где оно известно».

И в тех же «Разговорах» слышим тихое пушкинское: «По приезде домой, однако ж, раненый почувствовал смерть и сказал: „Теперь я вижу, что я убит“».

В день смерти Пушкина у дома на Мойке, 12, собралась многотысячная толпа, её привело сюда то многое, что описано А. Кашпуревым в сочинении «Заслуги А. С. Пушкина пред русским народом».